Недавно позвонила бабушка: «Заходи в гости скорее, хочу рассказать замечательную новость!». Я, заинтригованный, оделся и прибежал – и будто оказался в космосе.

– Стало мне, внучок, скучно, и я решила работу найти. Наткнулась случайно на вакансию – преподаватель терапии в нашем медицинском колледже. Ну и пошла.

– Ну и что тебе там наобещали?

– Ой, замечательные такие женщины были на собеседовании! Заведующая терапевтической кафедрой и замдиректора. Приветливые, общительные – мне так понравились. Они, когда мое резюме читали, спрашивали, точно ли я по адресу пришла. Ты же печатал его. С моим-то резюме хоть в Госдуму иди устраивайся.

– Нет, бабуль, погоди. Какие условия предлагают?

– 720 часов за год. Ну я прикинула, это 4 учебных часа в день. Причем они сразу поинтересовались, смогу ли я лекции вести…

– А что не так с лекциями?

– Ну они говорят, что многие преподаватели просят лекции им не ставить, мол, тяжело с аудиторией работать. Но я, наоборот, аж вспыхнула от радости. Ты же меня знаешь, я прирожденный лектор!

– Хорошо, а зарплата какая?

– Предлагали мне полторы ставки, но я им сразу сказала: не потяну. Поэтому 7 тысяч в месяц.

– 7 тысяч?!

– Да, но это ведь не важно! Я наконец-то, в 70 лет, вернулась к своему любимому занятию. Я ведь уже работала преподавателем: в СГУ на военной кафедре читала маленький курс и уже тогда поняла, что хочу большего. Все не получалось устроиться. И вот наконец! Профильный предмет, молодые ребята – мне пообещали группы фельдшеров отдать. Я в восторге, так рада!

Затем я тщетно в течение сорока минут пытался развеять окутавший мою бабулю туман эйфории. Ни аргумент о непомерно оскорбительной зарплате, ни критика устаревших стандартов образования, ни, наконец, сильные доводы против современного студенчества в целом не в силах были вытравить из ее сознания штамм губительной радости. Обессилев и сдавшись, практически в отчаянии, я заявил: «Чем раньше ты поймешь, что из гипотетических 50 студентов, сидящих на твоих лекциях, лишь один будет тебя слушать и конспектировать, тем меньше риск твоего фиаско». Бабуля задумалась на секунду, а затем, улыбнувшись, ответила: «Да хоть бы и один. Что я, зря что ли пятьдесят лет в медицине проработала? Нет, дорогой. Преподавание – это высший пилотаж в любой профессии, а преподаватель – настоящий ас. Как же это прекрасно – отдавать знания, которые на своем опыте проверил и испытал. Нет, сынок, преподавать – это значит посвящать себя людям, становиться доверителем знания для них».

После чего я капитулировал.

***

В каждом поколении моей семьи, из тех, которые мне посчастливилось застать, есть учителя. Прадед больше тридцати лет проработал на физмате СГУ и до 78 лет читал лекции с кафедры. Мама в течение 15 лет преподавала математику в медицинском колледже, воспитав за это время меня и младшую сестру. Теперь вот и бабушка вернулась на тропу отца и дочери, решив в 70 лет заняться просвещением молодых умов.

Я помню, с какой серьезностью прадед рассказывал маме о лучших дипломниках на курсе, невольно улыбаясь и сбивая монотонный ритм рассказа, в эти мгновения чувствовалась неистовая гордость, гордость за чужой триумф. Помню, как мама, прыгая по комнате с сестричкой в одной руке и телефоном в другой, радовалась за мальчика, перешагнувшего через порог на ЕГЭ по математике: радовалась потому, что мальчик этот приехал из дагестанского аула и по-русски говорить практически не умел. А искры в глазах бабули, обычно серьезных, в разговоре о собеседовании в колледже – даже не о первом рабочем дне – осветили, как освещают искры фейерверка необузданность и великолепие ночного неба, необъятность человеческого стремления.

Я улыбался и радовался вместе с ними. «Преподавать – это посвящать себя людям», – сказала бабуля. Ее стремление, как и стремление тысяч мужчин и женщин, просыпающихся каждый день для того, чтобы, пройдя сквозь уродство, злобу и грубость общества, приехать в школу и университет и посвящать себя тем, кто этого действительно хочет и ждет.

Ростислав СКИДАН