Три редактора «МЛ». Август 1977 года. Бывший Василий Курилов (в центре) отбывает в Москву, в Академию общественных наук при ЦК КПСС. Туда же до него отбыл из газеты и Николай Марьевский. Это был самый проторённый путь для редакторов «молодёжки». Там они писали кандидатские диссертации, там их просвещали далее по основам научного коммунизма. Марина Корнеева назначена редактором, а Валерий Зав-городний (он работал в «МЛ» и в 1972-м, когда у нас практиковался Третьяков. – Ред.) – заместителем редактора. По-моему, мы мимо Крепостной стены шли из «Горки».

Три редактора «МЛ». Август 1977 года. Бывший Василий Курилов (в центре) отбывает в Москву, в Академию общественных наук при ЦК КПСС. Туда же до него отбыл из газеты и Николай Марьевский. Это был самый проторённый путь для редакторов «молодёжки». Там они писали кандидатские диссертации, там их просвещали далее по основам научного коммунизма. Марина Корнеева назначена редактором, а Валерий Зав-городний (он работал в «МЛ» и в 1972-м, когда у нас практиковался Третьяков. – Ред.) – заместителем редактора. По-моему, мы мимо Крепостной стены шли из «Горки».

Начало, опубликованное 23 декабря, читайте здесь.

13 июня. Получил командировочное удостоверение. Дневник практики, программу практики. Итак – специальность – литсотрудник, ставропольская краевая молодёжная газета «Молодой ленинец» – с 14 июня по 25 июля. В этот же день получил [командировочные] деньги – 55 р. 60 коп. Негусто. Стипендию в этот день не получил.

[Обратите внимание на сумму командировочных для студента МГУ. Далее я буду довольно тщательно вести счёт деньгам. Видимо, я уже имел некий опыт и не хотел остаться к концу поездки с пустым карманом.]

14 июня. Получил стипендию, и мать купила билет. 103 поезд, 3 ваг., 31 место (купейный) – 21 рубль.

[А билет я себе взял в купе. То есть всё-таки не захотел, даже ради экономии, ехать в плацкартном вагоне, как было принято тогда у студентов. Вряд ли университет оплачивал купе. Так что, надо думать, добавил своих денег.]

16 июня. Все адреса записал [видимо, чтобы письма писать друзьям]. Купил 12 пачек «Явы» (3 р. 60 коп.). Знаю по опыту, что без хороших сигарет на периферии тяжело. Попрощался с Василием [мой друг и однокурсник]. Он натолкнул меня на мысль привести в редакцию материал о голосовании в поезде. [В день, когда я был в пути, проходили какие-то выборы.]

В 11 часов лёг поспать, но в 12 (всё ночью) – подъём!

17 июня. 15 минут первого – выехал из дома. Через полчаса – на Курском вокзале. Небольшой дождичек. 1 час. 30 мин. подошёл поезд. 1.45 – поехали.

VIII купе – пока всего один сосед. Мужчина. В Ставрополь в командировку. Лёг в 3 часа ночи. Заснул – в 4. Проснулся в 7, встал – в 9. Быстро умылся, благо народа в вагоне мало.

В Курске – 10 мин. стоянка – киоск закрыт – газет купить не удалось. Позавтракал своим [то есть тем, что мать собрала мне в дорогу]. Сосед мой пива со мной не выпил. Поговорил с членами избир. комисс. 3-го Белгородского участка. Есть материал на 40-60 строк (при желании можно и больше).

В Курске мы по-прежнему вдвоём. Свободно и хорошо. Сосед читает «Вокруг света».

Поспал, газет не достал. Расходы (от 116 рублей) – 1 рубль бельё, 1,70 руб. – обед в вагоне-рестор.

18 июня. Приехали. В 16.10 был на вокзале. Пошёл сразу с чемоданом в редакцию. Естественно, думал, что она находится на центр. площади (кажется, пл. Ленина) – оказалось, нет. На проспекте Маркса. Итак, с одного пр. Маркса на другой. Московский мне нравится больше, но это уже местный патриотизм.

Кстати, ставропольцы непонимающе смотрели на меня, когда я спрашивал: «Как дойти до пр. Маркса?» Постепенно выяснилось, что мне нужен проспект Карла Маркса.

Первый удар – газета оказалась малого формата, но это ещё мелочи. Может, это и к лучшему. Редактор встретил очень нейтрально. Довольно молодой человек с украинским произношением. Выяснил, разумеется, сначала мою журналистскую биографию. Она его не порадовала. Упоминание об АПН встретил холодно.

Меня так и тянет провести соц-психол. эксперимент – сказать, что я международник. В связи с неувязками решил отложить на будущее.

Опять «древний вопрос» – «Где бы вы хотели работать?» Я ответил уклончиво. Сошлись на отделе комсомольской жизни. Следующее – «Гостиница вам по средствам?» Ответ – «Конечно, нет. Иначе бы я уже был там» – «Ну тогда общежитие. Посмотрите пока подшивки, познакомьтесь с нашей газетой, а я устрою с общежитием и назначу руководителя практики».

Смотрю подшивки. Обыкновенно. В одном номере – разгромная статья о «Солярисе». Разгром философских вещей в провинции – это всегда интересно. Есть два-три правильных наблюдения. В остальном - удивительная безапелляционность – дескать, претензии неизвестно на что. Особенно, например, шокируют «тягучие кадры» – например, пятки Баниониса, и т. п. В конце отдаётся честь Тарковскому как философу. [А мне «Солярис» Тарковского очень понравился, в том числе и «тягучие кадры» – ведь не боевик же это, а философская притча.]

Послали меня в отдел пропаганды (зачем было выяснять, что я предпочитаю комсом. жизнь?) Впрочем, мне всё равно – знаю, что придётся затыкать разные дыры. Девочка (Марина) [Корнеева, заведующая отделом. Вот какой она была молодой – я её девочкой назвал] бурно выразила свою радость – работы навалом. Сразу мне пообещали командировку (сегодня же). Я представляю, что такое общежитие, поэтому намекнул, что все хлопоты можно уладить, если меня поставят на ставку. Все это воспринимали как должное, особенно когда узнали о наших командировочных. Марина сразу же попыталась позвонить в гостиницу и договориться о номере. Но в эти «все» не входит зам. гл. редактора. Он быстро это прикрыл, а когда я ещё раз заикнулся, то он сказал: «Посмотрим после первого материала!» Таким образом, моё материальное положение полностью зависит от моих творческих способностей. Впрочем, не моё, а наше, так как здесь оказался ещё некто Казанок, студент нашего фак – а, с III курса. Вдвоём всё же веселее (если б он только поменьше здесь думал о женщинах. А женщины борзые, клеятся на ходу).

Всё кончилось тем, что якобы договорились с ректором мединститута о предоставлении нам общежития. Поехали туда, и нас послали. Ибо договорились, оказывается, с 24-го. Вернулись, причём я таскался с чемоданом. Почти договорились о гостинице до 24 (за наш счёт, «А может быть, бухгалтерия оплатит»), но тут зам. глав. ред. вспомнил, что есть ещё один институт – педагогический. Мед, пед – один хрен. С определённым трудом, но всё же мы, наконец, получили комнату на двоих. Но – 1) завтра нас, наверняка, вышибут в комнату на 5 человек, так как сейчас мы находимся в изоляторе, 2) сортир деревянный и во дворе, душ отсутствует, 3) стоит это (по 35 копеек в день) – 26 рублей на двоих [на весь срок практики]. Впрочем, кажется договорились, что заплатит редакция.

Город чистенький, аккуратный, внешне люди ничего, но много алкоголиков и дешёвых блатных (милиции тоже много). Кормят в столовых отвратительно. В ресторане ещё не пробовал, но, увы, смогу делать это не так уж часто.

Студенты педа не очень интеллигентны. Мой кейс, жёлтые брюки и пиджак в клетку привлекают всеобщее внимание. Блатные уже меня узнают (за один-то день) и косятся. Девки клеятся.

В городе несколько кинотеатров, театр им. Лермонтова, филармония и т. п. Есть пивбар, который работает с 10 часов до 18 – ужасно. В отместку люди пьют в ужасной клоаке из бочки (около магазина «Пассаж» и местного рынка) – заплёванный пустырь, жёлтая бочка с пивом «Светлое», толпа мужчин от 16 до 70 (3/4 пьяных, процентов 20 – очень), мат, изредка подъезжает милицейский газик.

Настроение пока ниже среднего, работать не хочется, хочется уехать в цивилиз. город (= Москву). Но стерпится – слюбится, и я ко многому был готов. Журналистская романтика, где ты? «Я здесь», - слышится из-за угла каждого дерева и дома.

P.S. Мой материал о выборах [голосовании на передвижном участке в поезде] редактор сначала аккуратно охаял и отверг (точнее – идею материала), а потом сказал: «Попробуйте». К чёрту, да и в завтрашний номер он всё равно бы не попал. [А ведь зря отверг – некоторые газеты специально посылали сотрудников в командировки, чтобы рассказать о голосовании в поездах, на вокзалах, в аэропортах – всё-таки это некая экзотика. Тут же сам собой такой материал плывёт в руки, а редактор газеты от него отказывается. Непрофессионально это.]

19 июня. Встали, поели. В 9.00 были в редакции. Сейчас 9.45. Марины нет. Сижу курю. 11.00. Марины нет. Она в филармонии. Там – конкурс агитбригад. Вчера хотели послать меня на этот материал, но из-за неладов с жильём не получилось. Я сходил на почту [видимо, послал письмо родителям в Москву], прогулялся по городу. Сижу, читаю центральную прессу (вчерашнюю), курю. Сколько же сигарет я здесь изведу? Их количество будет, наверное, обратно пропорционально количеству материалов. Двойной вред: здоровью физическому и духовному.

11.05. Марина пришла. Отредактировал пару писем. Наметили командировку на 23-24. Всей редакцией пошли обедать в ресторан «Горка». За столом я больше узнал о редакции и её людях, чем за всё предыдущее время. Определённая конфронтация в редакции. Наум (Чанов. – Ред.) из «Ставропольской правды» – безотказный пророк. Сказал Валере (возможно, это Завгородний. – Ред.), что я международник – отношение (его) ко мне несколько изменилось, но пока неясно, в какую сторону. Поездка на завод люминофоров. Встреча там с ребятами. Сначала почти официальный разговор (полчаса); потом – 1,5 часа откровенный разговор за жизнь (немного), за Ставрополь, за его проблемы. Приглашали в свой турлагерь (на неофициальное открытие и банкет). Володя [Духовный – один из участников мотопробега] подбросил обратно на мотоцикле. При здешнем нерегулируемом движении – это страшная вещь.

Завтра надо дать материал об их автопробеге [мотопробеге]. Поговорили с Мариной о здешних ресторанах и на прилегающие темы.

Она хочет, чтобы я начал с командировки и большого материала, так как в самом Ставрополе ничего подходящего не найдёшь.

Духовный о том, как одного парня описали в «Мол. ленинце» – Самсон, раздирающий пасть печи. С тех пор парня так и зовут Самсон. [Это не придуманная байка, а реальная история о том, как журналистика простым людям то ли портит жизнь, то ли украшает.]

20 июня. Из изолятора не выгнали. Якобы под залог отобрали паспорта. Что за идиотская привычка. Во-первых, паспорт нельзя отдавать под залог, во-вторых – оскорбительное недоверие. Но бабушка-вахтёрша – очень милый человек.

Осталось 105 рублей с копейками. Дороговато обходится еда.

Написал материал о мотопробеге – 120 строк. Наверное, завтра выйдет. Заходил в Дом книги – ничего хорошего и удивительно мало людей. Впрочем, книг тоже. Обедаю вот уже второй день с пивом. Редактирую письма.

Хочется что-то большое-большое и проблемное. На самом виду лежат несколько тем, но они не для приезжего. Как приятно здесь слушать московское радио [то есть передачи Всесоюзного радио].

21 июня. Пока Марины нет, с командировкой ничего не известно. Зашёл зам. и сказал, что нужно что-то делать самому. Лучше всего ехать куда-то в командировку. А если нет возможности, то по городу. Например – рецензия на фильм и т. п. Пожалуй, действительно, надо проявлять больше инициативы. Но о чём писать? Я привык к большому городу, к глобальным проблемам, а если маленькое в большом, то именно как маленькое в большом.

Что же здесь? Я не знаю злободневности местной, тот самый комплекс актуальностей, о котором я писал в курсовой, мною не постигнут.

Тем много, но они темы общего интереса, безотносительно к Ставрополю (такси, дружинники etc).

Вроде договорились о командировке. Завтра поеду автобусом или полечу на самолёте. Там наклёвывается с пяток материалов.

Обедали в «Горке». Очень интересно – официант говорит: «Сначала обедает ещё кто-то, потом журналисты, потом судьи и т. д. по порядку».

Итак – есть временное удостоверение корреспондента «Молод. ленинца», командировочное удостоверение, 13 рублей командир. денег, билет на самолёт за 7 рублей и задания на 4 материала.

Завтра в 8 часов я вылетаю на Ан-2 и через два часа буду в станице Курской – 3 дня в самом южном районе Ставропольского края. Суббота и воскресенье прогорают, но надеюсь, что привезу что-нибудь ценное. Вставать завтра рано, в 5 утра (в 5.40 автобус в аэропорт), а сегодня ещё футбол, наши играют с бразильцами.

С богом на первое дело.

[ «Горка» – один из лучших или даже просто лучший ресторан тогдашнего Ставрополя. Контингент тех, кто ходил туда постоянно обедать, тому доказательство. Ресторан находился в месте, которое, по-моему, исстари называлось Крепостной горкой.

Но что интересно: редакция провинциальной молодёжной газеты почти в полном составе каждый день обедала в ресторане! Неплохо, значит, зарабатывали. Не в столовках питались.]

22 июня. А бога, оказывается, нет. День начался неудачно. Впрочем, многое можно было ожидать.

Разбудили меня полпятого. Побрился, поел, собрался. Пока ждал троллейбус, автобус в аэропорт уехал, а можно было дойти до него за 10 минут, но я боялся спутать дорогу. Пошёл на вокзал брать такси. Все стоят иногородние, на аэродром не везут. Встретил ещё одного друга, тоже ехал на аэродром. С ним вместе, наконец, поймали одного таксиста, согласился везти, если мы заплатим в оба конца, т.е. 5 рубл. Поехали (а на счётчике набежало всего 1,60).

Сел в Ан-2, полетели. Всё-таки самолёт не для меня. Всего вывернуло наружу. Протерпел ещё один перелёт – до Зеленокумска, и не вытерпел, сошёл. Теперь жалею, потерял около 6 часов. Но тогда-то казалось, пропади ты всё пропадом! [У меня довольно слабый вестибулярный аппарат. Воздушные ямы не для меня, а такой самолётик, как АН-2, часто в них проваливается.]

В Зеленокумске в 2 часа автобус на Курскую.

Сидел, ждал, даже спал на местных жёстких скамьях, привыкая к журналистской жизни. В пыли лежат разномастные и разнопородные кобели и спят – штук 10.

Исключительно интересные внешне люди.

Какая-то восточная семья: отец и мать. Отец – старик в сапогах, с палкой, на голове что-то вроде фески, загорелое красивое лицо, большой лоб, огромные руки. Его жена – маленькая сухая женщина в простой мятой жёлтой юбке, курит «Приму».

Два сына – здоровые ребята, длинные чёрные кудри, у младшего – огромные, как у отца, руки. У старшего, кажется, слабые ноги, но зато большой живот и зад. Как такая маленькая мать могла родить таких богатырей? У старшего – на левой руке на мизинце длинный наманикюренный ноготь. Жена младшего сына – тоже маленькая женщина. Двое внучат. Красивые кудрявые ребята, но грязные. Едят мороженое. Рот весь белый, щёки тоже, у одного мороженое завёрнуто в пачку «Примы».

Рядом со мной сидит старуха и рассказывает другой сказки.

[Да, помню этих людей – сейчас вспомнил. Вот так, московский молодой человек, да ещё гуманитарий, студент МГУ, я продолжил познавать жизнь советской провинции. Той, что гораздо южнее Москвы. После моей поездки на целину в Казахстан – предыдущим летом – это было второе моё погружение «в советские Юг и Восток».]

Сколько я времени потерял, почти целый день. Придётся навёрстывать.

Доехал до станицы Курской. Почти два часа в сплошной пыли. Автобус трясло, как на вибростенде. Нет ничего хуже наших дорог [А ведь за границей-то я ещё ни разу не был – однако въелись стереотипы] и лучше наших автобусов [в том смысле, что автобус не развалился]. Но нет худа без добра. Больше половины дороги ехал с Ниночкой рядом. Очень симпатичная девочка, очень хорошая фигура и бархатная кожа. Была она в белых брюках, то есть нездешняя. Очень приятное путешествие. Если ещё учесть местные тряские дороги. Мы друг другу очень понравились. [Опускаю в газетной публикации эту романтическую историю.]

Станица Курская мне понравилась, хотя Марина и говорила, что унылая деревенька.

Володя Логинов (всё же Логвинов. – Ред.) – секретарь райкома. Тоже симпатичный парень, хотя, по-моему, держится чересчур свободно с журналистом (в смысле чрезмерной информации). Например, сюда приехал отряд ком. школьных активистов на с-х работы, их поселили в какой-то деревне, и в первую же ночь они подрались с местными. Какая-то девочка срочно позвонила папе в Москву. Папа – всего лишь доцент Иванов (это он так представился). Но он, не будь дурак, позвонил в Ставропольский крайком партии и пообещал, что дело дойдёт до ЦК (детей якобы чуть не изнасиловали). Из крайкома вставили клизму местному начальству, и всё зашевелилось: с милицией призывают к порядку местных хулиганов.

Работы предстоит мне много, есть куча планов. Наверное, задержусь и на понедельник. Главное, что райком имеет свою машину, и я просто буду ездить с Володей туда, куда мне будет нужно, а он будет рассказывать.

Милый здесь ресторанчик. Ласточки вьют гнездо прямо под потолком внутри.

Официантка – тихая девочка, по-наглому обсчитала меня на 20 копеек. Но это не последний мой визит в сие заведение, сочтёмся. Главное – здесь очень-очень прилично готовят. Впервые за время практики выпил 100 граммов вина, привлечённый надписью в меню: «Улитка». Оказалось – «Улыбка» и очень терпкое, грубое. Есть тут бакалея «Космос», а я живу в гостинице райкома партии вкупе с разными дядями-мелиораторами. Очень приятная маленькая гостиница, мечта заезжего журналиста, и главное – рядом с райкомом.

Передо мной здесь жил корреспондент ТАСС. Авось и я проживу. [Помню эту гостиницу – маленький одноэтажный домик с тремя или четырьмя номерами, двери которых выходят в общую комнату - столовую. Кухня была тут же, рядом. Ну и, естественно, умывальная комната с душем, туалет. Обслуживала всё это одна женщина. Она и завтрак готовила, и убирала.]

23 июня. День прошёл полностью бесполезно. Встали полседьмого на субботник. К восьми только пришли люди. Но всё равно было немного.

Уехали. Мы хотели чуть позже поехать с Володей – сначала в один колхоз, где уже начали уборку ячменя, потом к московским школьникам и, наконец, на субботник. Но Володя завертелся с делами. Я его сижу жду в садике [у здания, где находится райком комсомола и, видимо, все остальные местные районные инстанции]. Он выходит и говорит: «Что ты здесь сидишь? Пошли я тебе дело найду!» Идём к нему в кабинет, он достаёт двадцатилит-ровую оплетённую бутыль пива и говорит: «Садись и пей!» Начал я пить.

После 4-х стаканов пришёл шофёр Володи, достал «рыбку» – и по-новой. Так никуда и не поехали.

[Да, это вам не фильм «Журналист», из-за которого я втюрился в журналистику, а настоящая журналистика в сельском районе Ставропольского края. Полдня пью пиво в кабинете первого секретаря райкома комсомола – вместо того, чтобы ездить с ним по полям и стройкам.]

В райкоме партии сегодня был обмен партбилетов. Куча народу и стоят во дворе штук пять «Волг». Я Володе: «Что за съезд?» – «Да это гитаны приехали. Район граничит с Дагестаном, Чечено-Ингушетией, Сев. Осетией. В местных чайных все оттуда (скрываются от армии и т.п.). Образование – 2 класса, годовой доход – 30-40 тысяч. По две жены. Они начхали на любую общественную работу. Здесь же совершаются и самые крупные в крае преступления. Например – украли миллион рублей. У одного гитана была «Волга» Газ-21. За 45 тысяч он купил

Газ-24. У него несколько мотоциклов».

[Продолжается моё знакомство с обыденностью и нравами советского Востока или, если хотите, Юга. В данном случае – Северного Кавказа.

Так что то, что там творится сейчас, всегда творилось.

А слово «гитаны» – я посмотрел потом в словарях, оказывается, действительно по-русски означает, как я и догадался, цыгане. В Москве я такого их поименования не слышал. Были ли это действительно цыгане или коренные выходцы из названных Володей тогда ещё автономных республик, какая разница. Нравы очевидны, привычный образ жизни – тоже. И это при советской власти, КПСС и КГБ вместе взятых! И все местные это видят, знают, сделать ничего не могут – привыкли.

Кстати, представляете, что такое в 1973 году был 1 миллион рублей? По-моему, строительство девятиэтажного панельного дома как раз в миллион рублей тогда обходилось. Так что оцените масштабы тогдашнего воровства на Северном Кавказе.]

Интересный разговор мужичков у райкома о том, как конкуренты взорвали

Ту-144, и о том, чей самолёт «Кондор» (имеется в виду «Конкорд»).

Володя о местных заключённых – их обещали загрузить работой, а они вредят: забивают канализацию, оставляют пустоты. Год назад построили больницу, а она рухнула.

Володя сказал, что я выбрал неудачное время для командировки – суббота и воскресенье. Что же здесь делается в будни?

Пошли к Володе обедать. + ещё его кум и шофёр. Квартира в новом домике с земляным полом. Телевизор «Электрон». Мясо, масло, сыр, хлеб, пиво и бутылка водки. Потом Володя сказал, что он хочет пойти к старикам (родителям) подремонтировать дом, а уже завтра... Я сказал, что с этим пора завязывать и что мне нужно везти материалы, особенно об уборке. Он пообещал, что всё будет нормально, но придётся здесь торчать весь понедельник. Сослался на студенческую [видимо, Володя был студентом-заочником] взаимопомощь.

Спал, потом поел в ресторане, погулял. Сейчас почитаю и спать.

24 июня. Вчера вечером начался дождь и шёл всю ночь. Это плохо. Может быть, опять отложат уборку, а как же мне материал писать? В крайнем случае напишу о пробных покосах. [Вы представляете, как быстро я стал в сельском хозяйстве разбираться? Всего-то день пил пиво в райкоме комсомола и в доме первого секретаря этого райкома хорошего парня Володи, а уже знаю о пробных покосах. Жив ли и здоров ли тот Володя Логинов? И где сейчас? Шлю ему искренний привет из его и моей юности!] (Владимир Логвинов, многолетний руководитель хозяйства в станице Стодеревской, скончался в начале 2020 года вскоре после того, как он перебрался в пригород Ставрополя. – Ред.). Обычно здесь начинают уборку 20 – 21 июня. В этом году в связи с неплохой погодой и с орошением должны были начать 15 июня, но дожди до сих пор держат. Уже по 7 – 8 центнеров с гектара потеряли. К тому же есть и субъективные причины того, что я сижу в станице. Первый секретарь райкома партии сказал Володе (а тот вчера спьяну проболтался), что до официального начала уборки никаких корреспондентов, а то растрезвонят, а нам потом расхлёбывай! Вот в чём дело, оказывается! [Вот она правда характеров, которой так жаждал полотёр в «Я шагаю по Москве».] Я объяснил, что «Молодой ленинец» это не «Ставропольская правда», не официоз местный, и поэтому его материалы не воспринимаются как официальные.

Вчера вечером и сегодня утром мужички мелиораторы угостили компотом, таким образом сегодня я позавтракал. Сегодня фестиваль!

Сегодня день побогаче событиями, чем другие, но, во-первых, их всё равно мало, а во-вторых, он ещё не закончился.

Фестиваль. Ничего особенно интересного, обыкновенный сельский концерт. Импровизированная сцена на кузовах двух военных грузовиков. Вояки вообще много помогали, аппаратура и пр.

Пётр [не помню, кто такой] и ещё один парень угостили пивом с шашлыками – ни то, ни другое не блеск.

Пристали две цыганки. Сначала они предлагали сплясать на сцене, а потом всё хотели погадать. Одна привязалась ко мне – и молодой, и красивый, и чуб у меня как у цыгана. Дал каждой по пятиалтынному. Кроме этого пока за сегодняшний день ничего не потратил.

Врубили музыку – собрался народ. Сначала в основном дети и женщины. Пришли московские комсомольцы – строем, с песней. Я даже удивился – дисциплина на высшем уровне. Выступили они бледно. Спели пару песен, да стихотворение девочка читала, потом местные таланты. Москвичи держались кучей.

Потом приехал Ессентукский дом культуры им. В.И. Ленина – худ. самодеятельность. Вроде солидный коллектив, но как халтурили. Конферансье – молодой парень, но шутки – в стиле Миши из «Красного холма». Пошлые до ужаса (анекдот с пьяным и луноходом, сумасшедший, который забежал на площадку, где танцует молодёжь, и т.п. – со сцены).

[Что за «Красный холм» и Миша в нём, вспомнить не могу. Но в конферансье узнаёте сегодняшних юмористов, выступающих на федеральных телеканалах? Может, и тот молодой парень из ессентукского дома культуры в 90-е стал телезвездой?]

Из-за погоды (накануне) спорт. соревнований не было. Сегодня всё равно ничего не выгорало, и я решил съездить к москвичам. Договорился. Сначала меня восприняли не очень. Живут они в двух километрах от станицы – плодосовхоз «Приозёрный». На берегу чудесного озера. Живут в клубе, тесно. Раскладушки стоят одна к одной.

Для начала поговорил с их начальством – 4 женщины (главная – Диана Оркина). Постепенно они стали всё откровенней и откровенней. Разнесли местную самодеятельность. Пошли жалобы на райком, крайком, но только не на совхозное начальство. Это лагерь комсомольского актива «Синяя птица». Работают они по 6 часов в день. С 6 утра. Потом у них комсомольская учёба и отдых – активный. На удивление, у них хорошо с дисциплиной и с комсом. работой. По существу – это пионерлагерь, и воспитатели отвечают за них головой, поэтому они так и озабочены питанием, озером, туалетами и т.д. Но ребята, говорят они, не ноют, хотя и трудно. Представляю, это же совсем дети. Я хотел поговорить с ребятами – позвали они человек 7, постепенно слетелись все. Один сразу пожаловался на оторванность от жизни. «А то, – говорит, – не знаем, как наши с Бразилией сыграли». Я ему рассказал. Пригласили обедать. Идут в столовую, играются, бегают, поют. Пришли в столовую – стали они рассаживаться, а я стою рядом с одним столиком, за которым три парня сидели. Один меня не заметил и начал что-то про корреспондента говорить. Увидел меня и осёкся. Я тогда попросил разрешения сесть к ним за столик. Сел, расспросили они меня: откуда, где, как приехал и т.п. Рубят они здорово – съели всё (с кормёжкой у них правда всё хорошо, шухер большой был, теперь над ними трясутся, милиция их охраняет).

Смотрю, мнутся что-то, хотят кого-то посылать за чем-то. Я и говорю: «Не бегайте зря, я вас угощу». – «Чем?» – «Да вы, я вижу, за сигаретами собрались, так у меня есть» – «А какие?» – «Ява» – «О, московские! А мы здесь грузинские курим». Хотел я достать пачку, а они говорят: спрячь. «Ну, у меня, – говорю, – не отнимут, надеюсь, ваши педагоги». Пошли на берег озера курить. То, что я москвич, да ещё сигаретами их угостил, расположило их ко мне. Может быть, это приём и дешёвый, но безотказный. А они совсем ещё дети, анекдоты, купаться без разрешения боятся, тбилисскую «Приму» хвалят. Куряки!

Сели под навесом у них. Собралось человек 10, а потом и все 20. Поговорили. Для них это повод кое-что вспомнить, взрывы хохота и т.п. Веселятся, как дети, свои намёки, проблемы – вспыхнула дискуссия, как поступить в институт и т.п. Мне бы их заботы. Но вообще ребята сознательные. С местными у них о`кей (органы поработали). Довольны. В конце говорю: «Спасибо вам за беседу. Желаю успехов в благородном деле помощи советскому с-х!» Один парень: «А в личной жизни? Мы тут и личной жизнью живём!» Сразу шутки, намёки. «Сначала, – говорю, – общественное, а потом уж и в личной жизни! Я думаю, что вы здесь не только огурцы собираете!» Взрыв хохота.

Виталий Третьяков: Ставропольский дневник (июнь – июль 1973 года) / Газета «Ставропольская правда» / 25 декабря 2020 г.