Последнюю сцену, ставшую классикой кинематографа, разумеется, никто не станет анализировать с точки зрения законов морали. Никто не осудит Настеньку за то, что она, сидя на холоде, говорит доброму дедушке неправду. Она же поступается собственными интересами! Да что там, собственной жизнью, чтобы никого не «загружать» своими проблемами, даже сказочного волшебника. В итоге за свою жертвенность, непритязательность Настенька получает все, о чем мечтала. Концепт. Модель жизни сформирована: меньше выпячивайся – и сбудутся все мечты.

Марфушка, без обиняков заявляющая о своих скромных желаниях, как то: «жениха и приданое», дающая понять в шокирующей старого волшебника форме, что мороз ей, в общем-то, не по душе, получает оскорбительные «подарки» и позор на всю деревню. Еще одна модель сформирована: плохо чего-то требовать.

Ох, зря я смотрела эту сказку! В 7 лет, стоя в магазине перед витриной с шоколадками, я не просила купить себе «Сникерс». Так, только грустно смотрела, если родители не догадывались об этом. Диалог был практически идентичен эпизоду из «Морозко»:

– Хочется ли тебе шоколадку, девица?

– Нет, батюшка, не хочется.

Диалог мог повторяться до бесконечности. Ничего не менялось, только становилось все грустнее – шоколадку-то хотелось. Ясно же, что все дети хотят шоколадку. Зачем спрашивать? Вот Настенька…

А теперь в современном мире мне стыдно за свою принадлежность к типу Настенек. Ну куда с этим пойдешь, где найти такого сказочника, который все и без слов поймет да наградит по заслугам? Могла ли я подумать в детстве, что объектом для подражания в этом новом дивном мире будут Марфушки, которые кричат о своих потребностях, таскают за вихры нужных людей и не только не получают по заслугам за свой вредный нрав, но и добиваются желаемого и уважения в придачу за твердость характера. Какая Настенька сможет с ними конкурировать?

Она и о борьбе-то не слышала, сидит, бедная, на холоде мерзнет, ждет того, кто ее сначала в лесу дремучем обнаружит, поймет да все про нее узнает из взгляда ее чистого... и не дожидается. Мир вот только какой-то не сказочный. Так что как вид Настеньки должны вымереть. По закону естественного отбора. Или, по крайней мере, уйти в подполье...

С их христианским девизом: «Подставь другую щеку», с их толстовским непротивлением злу насилием получается на выходе классический портрет жертвы.

Настеньки не бунтуют, и лишь иногда проявляется двойная сущность человеческая, когда просыпается Марфушка... Редко, но бывает.

И тогда она просит не курить мужчину на остановке, подходит к преподавателю и говорит, что ее не устраивает грубое отношение, потому что она заслуживает лучшего. Тот широко распахивает глаза и, как ни странно, начинает относиться заметно уважительнее.

Настенька удивленно замечает, что мир меняется к лучшему, только когда она уступает место своей неродной сестре. Но кто бы знал, чего ей это стоит?! Впрочем, как они узнают, она же никому не скажет...

И обидно мне за них, за нас, за мир такой несправедливый.

За то, что смотрели не те сказки и мультики. Не «Машу и Медведя».

За то, что работает только сила против силы – грубая и первобытная, кричащая и хабалистая...

И что нет никакой награды за смирение и терпение. Есть только правда жизни, в которой каждая Настенька должна либо исчезнуть, либо взрастить в себе революционера, должна не подавлять гнев и возмущение, а брать силу из них, чтобы наконец ткнуть пальцем и заявить так, будто имеет на это право: «Мне нужен этот «Сникерс»! И поскорее, старый!».

Полина ВАКУЛЕНКО

Про Марфушек и Настенек / Газета «Ставропольская правда» / 2 февраля 2018 г.